?

Log in

No account? Create an account

[sticky post] Общее

1 сезон "Screenwipe" Чарли Брукера вот
Сборный пост по КьюАю теперь тут
Весь переведённый Минчин здесь
Jesus Christ Superstar: Live arena tour 2012 с русскими субтитрами
оп

Кроме того:



Tags:

Чёрный Ричмонд

У неё в портсигаре лежит заточенный осколок, который она нашла на свалке на заднем дворе. У неё в голове решимость воткнуть его себе в висок, когда после отбоя в десять тридцать в комнатах выключат свет. В её болезни у неё не осталось ничего, кроме нежелания жить и этого портсигара.

Я не знаю, что мне делать. Мы живём в разных палатах, и я всеми силами буду стараться не заснуть до пяти (когда встают медсёстры), карауля коридор - но труксал, который мне скормили полчаса назад, уже беспощадно требует от моего паникующего сознания выключиться до самого утра.

Я могла бы выплюнуть таблетку и в бушующей гипомании танцевать голышом на кровати до разбивающего окна рассвета, но нарушение режима угрожает переводом на другое отделение. Подальше от неё.

Каждую минуту я боюсь оставить её одну и безвозвратно потерять. Каждую минуту она со всё большим трудом побеждает своих демонов и остаётся со мной.

Я в оптимизме своём ещё надеюсь немного, что действительно можно так жить - но в истинную ремиссию без неотменяемого насильственного избавления от боли совершенно точно не верит ни одна из нас.

Если рано или поздно я упущу её из виду больше, чем на полчаса, то даже не стану искать. Я знаю, где будет она, и где, следом за ней, буду я.

Не судите строго и не скучайте сильно.

*

Сегодня перед прощальный пожатием пальцев во время отбоя она сунула портсигар мне в руку и взглядом попросила поберечь его до утра. Хватит ли этого доверия и на завтрашний ужин не знает в своей вечной мудрости даже главный лечащий врач.

Пока на моей жопе рисуют йодную сетку, осколок лежит в глубине тумбочки. Только она и я знаем, как его найти.

Может быть, все будет хорошо. А может, послезавтра он, вместе с маленьким чёрным футляром в качестве завещания станет навсегда-навсегда моим.

Tags:

С утра напоминают, что до процедуры нельзя ни есть, ни пить, а также нужно опорожнить мочевой пузырь для предотвращения самопроизвольного мочеиспускания.
В процедурном кабинете собираются три врача с отделения, медсестра и анестезиолог. Тебя просят лечь на кушетку головой в сторону окна. Предупреждают, что сейчас в рот вставят резиновую трубку и на какое-то время станет трудно дышать.
Анестезиолог вкладывает трубку в рот, перевязывает руку и вкалывает в вену миорелаксант. Буквально через секунду тело, выходя из руки, начинают бить судороги. Дышать становится невозможно, возникает паника, из-за которой пытаешься дышать ещё резче, но воздух просто не проходит в лёгкие.
Доктор смазывает виски проводящей жидкостью и прикладывает к голове электроды.
Дальше ты просыпаешься в своей палате через два часа. Голова болит так, как никогда в жизни. Сводит зубы.
Ты помнишь, как зовут тебя и твоего врача, но не можешь понять, какой сегодня день недели - думаешь, что уже пятница, а не четверг, и удивляешься, что смогла проспать целые сутки. Чувствуешь большое любопытство по поводу того, что в процедурном произошло. Медсестра говорит, что пред-эпилептический приступ был очень хороший.

Память окончательно ко мне так и не вернулась.
Это всё звучит довольно неприятно, но в целом процедура и последующие эффекты терпимы.
Осталось ещё девять раз.

Tags:

У тебя депрессия

Я просыпаюсь в семь утра с чувством, будто за ночь дементоры высосали из меня душу.
Я просыпаюсь в восемь утра, чтобы принять таблетки.
Я просыпаюсь в девять утра и не иду на завтрак.
Я просыпаюсь в десять утра, чтобы попить воды.
Я просыпаюсь в одиннадцать утра, чтобы выкурить сигарету.
Дальше я сплю до двух.

Сил на то, чтобы встать, умыться и почистить зубы нет. Поход по короткому коридору до уборной доставляет физическую боль. Но ещё больше боли приносят мысли.

Я плохой, испорченный человек. Я не заслуживаю того объёма внимания, которое получаю, я не заслуживаю той заботы, которая меня окружает, я не заслуживаю привелегий образованной молодой женщины из среднего класса. Мне хочется биться головой о стену, мне хочется протыкать вязальными спицами свои суставы. Мне хочется снова попасть в шестую городскую психбольницу, где я буду жить в восьмиместной палате, не иметь ни шанса на личное пространство, постоянно подвергаться нападкам медперсонала и рисковать своим душевным и физическим здоровьем из-за стандартной практики избыточного лечения, реализуемой в стенах заведения.

Мне хочется перестать существовать. Однако я настолько слаба и труслива, что не могу даже закинуть верёвку на трубу в туалете, спрыгнуть с толчка и избавить окружающих от горя, которое я приношу в мир.

Чувство вины всепоглощающее. Ощущение безысходности и отсутствия будущего усиливаются с каждой протекающей минутой. Все шансы, данные мне жизнью, проёбаны, все отношения висят непосильным грузом.

Я не хочу, чтобы мне стало лучше. "Лучше" - это самообман, отрицание печальной действительности, закрывание глаз на простой факт: мне пора перестать барахтаться.

У меня не осталось сил бороться со своими демонами.

Tags:

У тебя мания

Ты просыпаешься в семь утра без будильника и чувствуешь, что за ночь из твоих лопаток выросли крылья. Ты обходишь каждую палату на отделении, пытаясь найти собеседника. Ты проверяешь почту и отвечаешь на все непрочитанные сообщения. Ты идёшь в курилку и выкуриваешь первую за день сигарету под кричащую музыку ранней Аврил Лавин. Медсестра на посту смотрит на тебя удивлённо, но всё-таки достаёт из сейфа банку запретного и оттого ещё более нужного кофе. Ты снова обходишь палаты, но пациенты дремлют под звуки утреннего дождя.
Ты впервые за две недели нахолишь в себе силы почистить зубы и причесаться.
Вместо завтрака - голода ты совсем не чувствуешь - ты идёшь в пустую гостиную, зажигаешь каждую лампу и бросаешься в любимое кресло в углу. Следующие полчаса ты с упорством фанатика обновляешь ленту твиттера. Информации в ленте не хватает - ты становишься такой жадной.
После завтрака ты садишься в засаду в буфете и печеньем с шоколадом заманиваешь за свой стол сонных коллег. Ты обнимаешь и целуешь в губы каждого входящего в комнату - девушек и парней, пожилых и молодых, друзей и незнакомцев.
Следующие три часа ты говоришь без умолку и поражаешь своим красноречием, юмором и инсайтом окружающих. Никто не выказывает раздражения, все просят продолжать монолог. Ты хороша.
За полчаса до утренней прогулки ты уже ждёшь открытия дверей в полной готовности и собираешь компанию не боящихся дождя детей. Вы гуляете по промозглому парку следующий час, разговаривая о совершенно нормальных вещах вроде хентая, любимых видах пыток и самых ненадёжных способах суицида. Ты ловишь губами ветер и дождь, не боясь отравленных Петербургом туч. Ты просишь ещё и ещё. Холод тебя не берёт.
Ты расправляешь выросшие из лопаток крылья и летишь так быстро, что всем приходится догонять. Тебе кричат остановиться, но ты не слышишь ничего, кроме звучащей без плеера в твоей голове музыки.
Когда наступает время обеда, ты куришь в полном одиночестве и мучаешься от невозможности без остановки говорить - с кем угодно и о чём угодно.
Ты бесконечно влюблена. Тебе хочется докуривать дынные сигареты за С., стереть языком засохший творог с губ В., запутаться руками в волосах ещё одного С. и гладить по спине П.
Когда в часы визитов приходят любимые люди, ты не можешь отпустить их домой, не обняв четырежды.
После второй прогулки ты уже не можешь сидеть в палате и смотреть свой ютуб в одиночестве, тебе нужны люди - десятки, сотни, тысячи. Поэтому ты бежишь в гостиную, вполглаза смотришь свой ютуб, вполуха слушаешь ленивые разговоры соседнего дивана и в полную силу ощущаешь всё, тебя окружающее - шершавость стен, холод оконных стёкол, песок на полу, легкие порывы сквозняка в коридоре, звуки готовящегося физраствора в процедурной и даже грохот дверей лифта за тремя закрытыми дверями от тебя. Ты супергероиня, ты Доктор Манхэттен в больничной робе.
Спустя десяток чашек воды и сигарет наступает ужин. Ты делаешь вид, что занята чем-то очень важным и никуда не идёшь. Голод всё ещё не для тебя.
Тебе прописывают транквилизаторы, но ты смахиваешь с себя их эффект, как парашютики одуванчика в детстве. Но о детстве ты не думаешь. Никакие воспоминания, никакая рефлексия не задерживаются в твоём разогретом болезнью мозгу. Мысли несутся так быстро, что ты никак не успеваешь их додумать. В разговорах кажется, что все подбирают слова слишком медленно, ты перебиваешь и переводишь тему раз в тридцать секунд.
Ты устраиваешь для коллег шахматный турнир и, довольная, наблюдаешь за борьбой умов. Вот это по тебе. Шахматы неизбежно перетекают в трёхчасовое чаепитие - могло ли быть иначе?
Когда к девяти вечера от тебя все окончательно устают, ты проникаешь на секретный просмотр Чудо-женщины и мешаешь всем своими комментариями.
В половину одиннадцатого медсестра объявляет отбой и выгоняет тебя из гостиной. Ты немного бегаешь туда-сюда по коридору, пытаясь устать, но устать не получается. Да, ты супергероиня, Доктор Манхэттен в больничной робе и ты можешь всё - согнуть решётки на окнах и улететь на луну, танцевать голышом в коридоре, смутить любвеобильностью даже своего опытного врача - но спать ты не можешь.
Тебе дают ещё транквилизаторов, ты проглатываешь их, как пригоршню конфет, и идёшь бродить по пустому отделению, сталкиваясь со стенами, которые то и дело вырастают у тебя на пути. Предатели.
Мысли ускоряются мысли ускоряются мыслиускоряютсямыслиускоряютсямысли. Ты танцуешь. Мысли ускоряются. Ты танцуешь.
Ты проветриваешь комнату, куришь ещё пару раз, выпиваешь несколько кружек воды, чистишь зубы, как хорошая девочка, строишь планы на всю дальнейшую жизнь и веришь, веришь, веришь, что всё будет именно так, как ты прикажешь. Разве может мир работать иначе?
Эйфория не ослабевает. Огонь в тебе начинает жечь сквозь полуприкрытые веки. Крылья из лопаток всё ещё на месте.
К трём часам ночи, когда уже спит даже дежурная медсестра, засыпаешь и ты. Сон неровный, сновидения кошмарные и осязаемые. По дороге в туалет в пять утра ты топаешь как слон и получаешь за это щелбан от проснувшейся медсестры.
Наконец, ты засыпаешь по-настоящему.

Ты просыпаешься в семь утра без будильника и осторожно проверяешь крылья. Они на месте.

Tags:

Первая госпитализация

9 января 2018 года я приехала на очередную встречу со своим психиатром в психоневрологический диспансер. Мы поговорили. Выбиралась оттуда я уже не на своих ногах, а на скорой с двумя крепкими фельдшерами, предотвращающими попытки бегства. В восемь вечера того же дня я поступила на шестое отделение шестой психиатрической клиники Санкт-Петербурга.
Первым делом с меня сняли всю одежду, браслеты, резинки и серьги. Дали засохший кусок детского мыла и начали поливать из шланга. Затем выдали общественные трусы и халат без пояса (чтобы нельзя было повеситься) и отвели в палату общего наблюдения.
Палаты на отделении делились на три категории: лежачие (пациенты не ходили и получали еду через трубку), палата общего наблюдения, где содержались новички и те, кому необходим постоянный контроль медсестёр, и обычные палаты с номерами от двух до девяти. Чем ближе ты был к выписке, тем в более дальнюю от сестринского поста палату тебя переводили.
Первые десять дней абсолютно всем вне зависимости от диагноза и истории болезни вводили в уколах по два-три кубика феназепама (бензодиазепин с сильным транквилизирующим действием), от чего в овощи превращались даже молодые и здоровые физически пациенты вроде меня.
После десяти дней феназепама тебя переводили в обычную палату и ты уже был волен делать всё, что хочешь. Однако, выбирать было особо не из чего - телефоны и планшеты отбирали сразу при поступлении, для защиты от хомяков на холодильнике висел огромный амбарный замок, а, если ты хотел поспать, медсёстры будили тебя со скандалом. Оставалось только сидеть в коридоре и смотреть телеканал Россия.
Отдельное слово о медсёстрах. В психиатрии я встречала большое количество самых разных медсестёр - молодых и пожилых, хорошо ставящих уколы и плохо, курящих и некурящих, семейных и разведённых. Всех их объединяла безграничная любовь к своим пациентам, тонны терпения и неожиданное для их загрузки при мизерной зарплате чувство юмора. Здесь же всё было иначе. Да, никого медсёстры не били, но толкнуть могли. Трёхэтажный мат и презрение в глазах были неотъемлемой частью их работы.
Врачи были неплохие, но лечение не было нацелено на как можно боллее скорое выздоровление и выписку. Многие пациенты лежали на отделении по пять-шесть месяцев. В лечении применялись устаревшие методики и препараты. Некоторые пациенты через неделю после выписки возвращались обратно.
Многих пациентов "залечивали" до невменяемого состояния. Однажды на отделение поступила бодрая бабушка, единственной жалобой которой были голоса в голове. Она подкармливала голодных, убирала со стола в столовой и помогала в банный день (каждую среду) мыть неходячих пациенток. Через две недели лечения её перевели в лежачую палату и до самой моей выписки она уже не вставала.
Иногда нас выпускали на прогулки в маленький дворик десять на десять метров. Мы медленно ходили по кругу, а когда уставали, начинали ходить в обратную сторону. Снег перед прогулкой разгребали сами.
С курением было сложно. Все сигареты изымались и хранились на посту, пять раз в день выдавалось по одной штуке. Две трети женщин отделения набивались в крошечный туалет (курилки не было) и умирали там от угарного газа. Не дай бог было зайти в туалет по личному вопросу в эти 15 минут.
Туалет, естественно, был без дверей. Три унитаза, биде и огромное окно. Ничего необычного.
Посещения были разрешены два раза в неделю строго с трёх до пяти. Большую часть продуктов проносить было нельзя.
При поступлении кроме телефона и драгоценностей у меня отобрали очки. Несколько дней я входила в стены и расшибала пальцы о ножки стульев с моим "минус семь".
Несмотря на весь негатив, кормили очень хорошо. Никакой тушёной капусты на завтрак, обед и ужин - нет, давали творожные запеканки, плов, фрукты и соки.

Первые две недели я была в очень плохом состоянии - апатичная депрессия, не ешь, не пьёшь и не встаёшь с постели. К третьей недели силой таблеток (антидепрессанты для поднятия настроения и два нормотимика для контроля перепадов настроения) мне стало намного легче, но о выписке говорить было ещё рано. На четвёртой неделе у меня начала развиваться реактивная депрессия, связанная с условиями нахождения за зарешёченными окнами и под круглосуточным наблюдением. Плакать нужно было очень аккуратно, чтобы сёстры не донесли врачу. Теперь я умею рыдать молча и совсем без слёз - только плечи трясутся и глаза самую малость краснеют.

9 февраля мне нужно было сдавать первый экзамен зимней сессии, так что меня пришлось выписать. В ещё более плохом состоянии, чем при поступлении. Но по крайней мере от немедленного суицида меня спасли - и то хлеб.

Я летела из "шестёрки" как на крыльях - или бежала как от огня.

Tags:

Заброшенные люди

Написала о том, какое русское документальное кино крутили на питерских фестивалях в недавнее время. Вкратце: общего мало, но Алёна нашла.

Read more...Collapse )

Семь месяцев назад я писалао свежем диагнозе и моей наивной уверенности в светлом будущем. Сегодня я расскажу, что происходило дальше, и как красивой истории превозмогания болезни с обязательной победой в финале не вышло.

В конце апреля прошлого года, когда я всё ещё числилась на дневном стационаре психоневрологического диспансера, и доктора подбирали мне медикаментозную терапию, стали известны результаты внутрифакультетского отбора на поездку в американский колледж в грядущем осеннем семестре. Меня взяли. Посовещавшись с врачами, научным руководителем и родителями, я решила не отказываться и ехать.
Наступил стабильный май — мучительное привыкание к седативным нейролептикам, превращавшим меня в спящий по восемнадцать часов в сутки полу-овощ, закончилось, и я снова смогла читать книги, писать и говорить связными предложениями — в результате этих успехов пятилетнего малыша-меня мы оптимистично оценивали мои шансы на спокойную осень.
В конце августа я вышла из двухэтажного эйрфрансовского аэробуса, вселилась в однушку в дорме для старшекурсников и начала учёбный год.
Сентябрь прошёл не слишком гладко — от смены обстановки и часового пояса у меня случилось две недельных депрессивных фазы подряд. В результате я отказалась от части своей академической нагрузки и, когда стресс ушёл, ушла и депрессия. Октябрь был замечательным: на кампусе всё время светило солнце, я провела каникулы в Нью-Йорке, горячо любимом по четырём десяткам фильмов Вуди Аллена, учёба приносила радость и удовлетворение. Казалось, что традиционный осенний кошмар пройдёт на этот раз стороной. Я регулярно встречалась с местным психотерапевтом — в качестве подстраховки — и была совершенно спокойна за своё будущее.

Через неделю после начала ноября я перестала ходить на занятия, говорить с людьми и есть. В часы бодрствования передо мной стояла всего одна задача — я всеми силами старалась не убить себя; с каждым днём найти доводы в пользу жизни было всё труднее. Лекарства, которые приехали со мной из дома, не работали, прогрессивные техники когнитивно-поведенческой терапии не работали. Единственное желание, которое осталось в моей голове — «пускай это всё поскорее закончится».
Через две недели существования в таком режиме я заставила себя прийти на приём к психотерапевту. Быстро стало ясно, что разобраться с моим состоянием на месте не получится: 1) мне срочно нужен долгий курс сильнодействующих медикаментов, подобно тому, что я проходила весной, 2) на высоких дозах нейролептиков невозможно закончить семестр, потому что они серьёзно блокируют сознание, 3) однажды запустив такой курс, его нельзя прерывать, 4) а до конца года остался всего месяц. Об окончании учёбы уже никто не думал.
Был вторник, 18 ноября. В четверг для меня организовали встречу с куратором по программам обмена, в пятницу поменяли билеты на самолёт, в воскресенье посадили в такси до четвёртого терминала аэропорта Кеннеди — и отправили домой.

Сейчас я вернулась на учёт в ПНД, у меня новый пышущий энергией врач, последние следы депрессии растворились три дня назад, теперь мне медленно подбирают лекарство, которое сможет помочь избежать как депрессии, так и мании, в будущем. Небольшое кстатическое: процесс привыкания и поиска правильного сочетания лекарств может занять годы.

Честно говоря, я не знаю, что будет дальше. Судя по всему, меня отправят в академический отпуск задним числом, мои три американских месяца не будут считаться — ничего этого не было, вам показалось, как в фильме Линча. Я останусь на второй год — наверное, это интересный опыт? — и вернусь к учёбе в сентябре.
Только вот я больше не чувствую своей весенней уверенности в том, что смогу запросто получить диплом бакалавра, поступить в техническую магистратуру и заниматься научной деятельностью следующие 60 лет. Я даже не знаю, насколько сильным будет следующий спад, да и когда он будет, не знаю тоже. Пожалуй, я немножко слишком сильно устала, чтобы надеяться на хэппи-энд

Tags:


Случается так, что автор создаёт мир, в атмосферу которого хочется погрузиться и остаться. Одни сеттинги берут своей продуманностью, любовью автора к деталям, другие работают на твоей волне — открывая книгу с такой вселенной внутри чувствуешь, что вернулся домой; миры из третьей коробки подкупают загадками, которые автор щедро рассыпает повсюду. На моих книжных полках Анджей Сапковский относится к первому виду, дорогой мне «Последний единорог» Питера Бигла ко второму, а «Вирт» Джеффа Нуна — к третьему.

Джефф Вандермеер, по моим ощущениям, хотел написать такую книгу, которая сможет влезть во все три категории одним махом.

Автор выдумал любопытный мир, автор не скупился на описания нового и непонятного, законы существования приоткрывались постепенно: множество удивительных тварей, загадочный Франкенштейн-Квин, угасающий город, три героя, тесно связанные друг с другом, общая кинематографичность материала — всё должно было сработать. К сожалению, то ли энергии, потраченной на мир, не хватило на героев, то ли история Орфея с вариациями, которая должна была стать большим финалом романа, не справилась с композиционной нагрузкой — было скучно, а некоторые повествовательные приёмы казались слишком наивными и очевидными.

В любопытный без всякого сомнения мир автор поместил схему сюжета, которая для меня лично, увы, так и не ожила, как разбитая проекция Квина в приёмной его Шанхайского цирка.

Июньская зарисовка

Текст написан месяц назад и прошёл через долгую и мучительную шлифовку, но всё ещё есть пара моментов, которые работают немного неправильно. Экспериментом я, тем не менее, скорее довольна, чем нет.

Без названия (2522 символа)Collapse )

Tags: